В российский прокат выходит «Шурале» – мистический триллер с этническим колоритом про Айшу, которая в большом городе готовится к свадьбе с внешне успешным Мишей, но неожиданно узнает о пропаже сводного брата Тимура. Чтобы его отыскать, Айша возвращается в родную деревню, где сталкивается не только с собственным прошлым, но и с тайной, хранящейся в глубинах леса. «Шурале» стал полнометражным дебютом актрисы Алины Насибуллиной, в котором она сама сыграла главную роль, а также сняла не только популярных актеров – Максима Матвеева, Сергея Гилёва и Рузиля Минекаева, но и режиссера Романа Михайлова. Мы поговорили с Алиной о тяге к родным корням, поиске Шурале, работе с близкими людьми и внутренней трансформации.
Твоя первая большая роль была в фильме «Хрусталь», где ты сыграла Велю, которая хотела уехать в другую страну. В первом режиссерском полном метре ты, напротив, задаешь обратное направление и вместе со своей героиней буквально возвращаешься к корням. Рассматривала ли ты связь «Шурале» и «Хрусталя» именно в таком контексте?
Вообще нет, и очень интересно, что ты сейчас прорисовала такую линию. Когда мы снимали «Хрусталь», мне очень была близка Веля. Я сама же изначально хотела поступить в Венскую академию искусств, потом в Голдсмитс в Лондоне, и как раз во время съемок активно учила английский язык, чтобы сдать экзамен. А потом я встретила своего мужа, и жизнь изменилась, а сейчас сняла «Шурале».
Этот фильм – результат твоей внутренней трансформации или все-таки внешней, на которую повлиял муж – Дмитрий Кузнецов, которого большинство знают как рэпера Хаски?
Здесь, скорее, внутреннее происходило за счет внешнего, так что я трансформировалась естественным образом. Конечно, большую роль в этом сыграл любимый человек, с которым мне захотелось создать семью, родить детей. Но не могу сказать, что была какая-то триггерная точка, кардинально меня изменившая, к тому же я вообще не любитель делить мир на черное и белое. Мне интересно снимать про здесь и сейчас, про мои корни, которые, скорее, даже не этнические, а почти физические, про родную землю, как я ее чувствую.
Ты помнишь свое первое ощущение от рождения своей первой полнометражной истории, которая на тот момент, насколько я знаю, еще не называлась «Шурале»?
Конечно! Все началось, когда я поступала в Московскую школу нового кино (МШНК), – туда нужно было прислать синопсис полного метра, который я буду разрабатывать. К тому времени я уже сняла два короткометражных фильма, и в полном метре у меня была задача написать его под себя не только как для режиссера, но и для актрисы. Мне еще со времен «Хрусталя» хотелось классную главную роль. А кто ее даст, если не ты сама? И я начала писать сценарий, исходя из образов: железная дорога, лес, пилорама, которая мне сразу въелась в голову, и моя героиня, которая изначально была не сложной, а почти блаженной, дурочкой, у которой умирает старший брат, и она чувствует за это свою вину. Ее образ во многом был вдохновлен «Фаустом» Гёте, а местом действия фильма была Сибирь, откуда продавали лес в Китай, на чем и строился сюжет. Но после большого количества драфтов я решила уйти от такой производственно-политической составляющей и поняла, что лес во многом стал для меня главным героем. При этом я ни в коем случае не хотела делать сказку, хотя и искала некое существо, которое можно встретить в лесу. Так возник Шурале, который отсылает к моим татарским корням и образ которого как раз и позволил вокруг него собрать весь фильм.
Соавтором сценария выступает Игорь Поплаухин, тоже любитель леса, а еще и лауреат Каннского кинофестиваля. Как он появился в этой истории?
Это, кстати, удивительно, потому что он был одним из моих преподавателей в МШНК и помогал мне работать над коротким метром, а потом я ушла писать полный метр с соавтором Катей Заяц, но мы поняли, что вдвоем мы не справляемся, и нам нужен соавтор-мужчина. В итоге мы пришли к Игорю. Мне он близок, так как тоже является интуитом, пишет образами, но при этом знает материю кино, его пластичность. Я хорошо пишу диалоги, управляю драматургией, а он много привнес именно в пластику кино – вместе со мной ездил на пилорамы, изучал мифологию Шурале, чтобы все это органично вплеталось в нашу историю. Игорь превратил этот фильм в тот, с которым готова работать индустрия. Здесь огромное спасибо киностудии Bosfor Pictures и кинопрокатной компании «Вольга», которые откликнулись на наше предложение, почувствовали историю.
Не кажется ли тебе, что мужской взгляд Игоря Поплаухина вкупе с участием в фильме тоже режиссера Романа Михайлова несколько перетянули твою историю на себя?
Подожди, причем тут Михайлов? Он просто играл что написано и ничего от себя не добавлял. Ни одного слова. Понятно, что он режиссер, но здесь он был исключительно как актер, и очень честно относился к своей работе. Я снималась в его кино, он снялся в моем и с большим уважением отнесся ко мне как к режиссеру, ничего даже не прокомментировал.
А Игорь тебя не тянул в свою режиссерскую сторону?
После Игоря сценарий попал в руки прекрасному редактору и девелопмент-продюсеру Bosfor Владе Лахиной, которая мне очень помогла. И уже вместе с ней, оператором, художниками мы стали превращать красивую и пластичную литературу Игоря в кино, где все-таки именно я являюсь режиссером. Еще я нашла ребят из продакшна «Старый конь» – Антония Городкова и Ксюшу Абашеву, они работали над короткометражкой «Мусор» Никиты Троценко, которая мне очень понравилась. И вот с ними я дорабатывала «Шурале». Но, кстати, про мужское и женское ты сказала, у меня был в какой-то момент комментарий от кого-то из продюсерской группы, что мой фильм выглядит, как «фантазии странного мужика». Но я сразу ответила, что странный мужик – это я!
Насколько вообще уместно, на твой взгляд, рассматривать «Шурале» через призму мужской и женской позиций? Есть ли в фильме сопротивление этих двух природ?
Я никогда об этом не думала. Единственное, что мне было сложно с персонажем Максима Матвеева, Мишей, которого я весь сценарий пыталась сделать притягательным мужчиной, а он просто этому не поддавался, хотя и мне, и моей героине очень этого хотелось, тем более его играет Максим Матвеев – харизматичный, мужественный, красивый. Но трагедия его героя в том, что он, с одной стороны – мужчина, от которого невозможно уйти, а с другой – тюфяк. Может быть, в этом тоже есть мужское и женское восприятие героев, хотя я об этом точно не думала. Не знаю вообще, как можно разделить кино на мужское и женское. «Шурале» – чувственное, атмосферное, поэтичное, несмотря на то что в нем заложен триллер, но это не означает, что фильм понравится только женщинам или только мужчинам.
Раз уж ты заговорила про жанр, не хотелось ли тебе назвать «Шурале» экологическим триллером?
Такой бывает?
Да, в Берлине несколько лет назад так обозначали жанр. Если не ошибаюсь, картины Ильдико Эньеди, например, в него попадали.
Я знаю только про экофеминизм, про который говорила продюсер Янна Буряк, очень помогавшая нам с «Шурале». Моя героиня – это же по сути сама природа, которую использует мужской мир. В том числе тот же Миша, для которого она трофейная жена. Так что определенные параллели есть, но для меня лучше звучит мистический триллер. Ну, если хочешь, экомистический триллер.
И в нем сыграли, в основном, твои знакомые.
Между прочим, в фильме сыграли мои дети, и их папа тоже появляется! Знаешь, так вышло, что я знаю много известных людей. И многие воспринимают их как звезд, а для меня это близкие люди, с которыми мне комфортно, и которых я могу позвать на съемки в любой момент. То есть, если бы они не были звездами, я бы их все равно снимала, потому что мне с ними легко. Зачем мне тратить большое количество времени на кастинг, если я реально могу предложить эти роли своим знакомым?
Не было ли в таком случае большей ответственности? Отношения начинающих актеров и начинающего режиссера, наверное, все же складываются иначе, чем у тебя, допустим с Софьей Эрнст, согласившейся на небольшой эпизод в «Шурале».
Честно признаюсь, что перед Софьей Эрнст у меня возникает ответственность, потому что она появилась на секунду, но просто не было в фильме для нее другой роли. Она говорит, что согласилась играть массовку, но это же не так. Если бы не было Сони, то и вся сцена бы не случилась, она заполнила собой всю комнату, именно она придала ощущение этой светскости. У нас еще есть Сергей «Африка» Бугаев, и он в документах фигурирует как «групповка». И для меня сначала это было очень странно, но потом я смирилась. У меня поет Маша Мацель, а еще снимается Женя Сангаджиев, с которым, я, кстати, не была знакома и встретилась в аэропорту. Я просто придумала, что в окружении дяди Жени, которого играет Роман Михайлов, будут азиаты – это никак не связано с национальной темой, просто родом из детства. У моих родителей в Новосибирске был такой дядя Женя, который приходил к нам в гости и кормил меня шашлыком. И у меня это образовало картинку, почти тарантиновскую, где в окружении бандита сидят люди с азиатской внешностью. И тут я встречаю в аэропорту Женю Сангаджиева – он со мной не знаком, но я ему предлагаю роль, и он соглашается. Я для него даже прописала отдельную сцену и реплику, потому что поняла, что все случайности здесь вообще не случайны. У меня одного из героев даже играет мужчина, с которым я случайно встретилась в поезде: он наполовину кореец, а наполовину татарин.
Твоя героиня задается вопросом о своем предназначении. Ты сейчас свое предназначение видишь в режиссуре, актерской профессии, семье. И можно ли вообще найти одно предназначение по жизни?
Я давно задаюсь этим вопросом, но мне все еще сложно на него ответить. Про семью все понятно – я мама, жена, и это не самые простые по жизни роли. А вот актриса я или режиссер – большой вопрос. Я же изначально не актриса, которая вдруг решила снять кино, я, скорее, режиссер, который сначала получил актерскую профессию. Мне очень нравится снимать, мне очень нравится сниматься. Я еще занималась перформансом, не удивлюсь, если когда-то начну писать картины или шить одежду, в детстве я вообще хотела быть писателем. Вот такой я человек. Так что, наверное, я просто пытаюсь быть Алиной Насибуллиной.
«Шурале» в кинотеатрах с 7 мая.