12 февраля в российский прокат выходит «Сказка о царе Салтане» — экранизация знаменитого пушкинского произведения от режиссера Сарика Андреасяна. Сюжет знаком многим с детства: царь Салтан (Павел Прилучный) влюбляется в простую девушку Аннушку (Елизавета Моряк), обещавшую родить ему наследника. Счастью молодых препятствуют сестры девушки (Валерия Богданова и Алиса Стасюк) и мачеха баба Бабариха (Ольга Тумайкина). Царицу бросают в бочке в океан вместе с князем Гвидоном, роль которого в новом фильме сыграл Алексей Онежен. О первых съемках в жанре сказки, а также об участии в проекте о невербальном аутизме и силе социальных сетей молодой актер рассказал Кино-Театр.Ру.
Помнишь, как у тебя впервые произошло знакомство со «Сказкой о царе Салтане»?
В детстве у меня были объемные издания Пушкина с потрясающими иллюстрациями, я знал все оттуда чуть ли не наизусть. Сказки Пушкина — это наш культурный код, тут все было с раннего возраста очень любимо. В детстве я не видел советскую экранизацию сказки, скорее, самостоятельно визуализировал себе сюжет, но во взрослом возрасте пересмотрел. При создании фильма мы старались с трепетом относиться к авторскому материалу. В тексте у Пушкина мало диалогов, так что мы, конечно, додумывали, как герои могли бы общаться, в прозе. Но я старался приблизить сценарий к оригиналу сказки. Этих героев все знают с детства, хочется, чтобы и наше воплощение полюбил зритель.
Расскажи про своего князя Гвидона: пушкинский образ в целом остался нетронутым или мы увидим в фильме новые черты этого героя?
Пушкин в сказке не сильно раскрывает внутренние характеры. Есть история, персонажи выполняют свои функции, и мы по поступкам героя предполагаем, какой он. Если Гвидон идет к Царевне Лебедь и просит ее о встрече с отцом, значит, он хочет разрешить этот семейный конфликт. Значит, ему важно это ощущение любви, гармонии, нужности. Мне хотелось дать книжному Гвидону эмоции, которых мы не видим при прочтении, подарить ему жизнь, органику, оценки. Это человек, который вырос в бочке «не по дням, а по часам» — был младенцем, а вышел князем. Как он первый раз смотрит на мир? Вот этот вопрос я себе задавал, и мне хотелось играть в постоянное удивление. У этого князя, богатыря, есть и чувства, он тоже человек. И эту человеческую часть его характера я стремился раскрыть, чтобы люди могли поверить в него. У Гвидона и походка особенная, княжеская: он ловкий, прыткий, но в то же время грациозный. Эти контрасты я старался в нем совмещать.
Насколько много внимания в этом проекте уделяется визуальной составляющей?
В сказке мы даем возможность окунуться в этот мир по-настоящему. У нас нет практически ничего искусственного. 700 костюмов были сделаны вручную, уникальные ткани закупались в Турции на специальных базарах, работали целые мастерские. Была даже организована выставка костюмов со «Сказки о царе Салтане». Для съемок у нас был отстроен дворец Салтана, изба бабы Барихи, настоящая пристань и корабль, дворец Гвидона на острове Буяне, который создает Царевна Лебедь. Ты заходишь на площадку и буквально находишься в предлагаемых обстоятельствах, ничего не нужно придумывать или визуализировать. Единственная сложность, наверное, заключалась в том, что лебедь была ненастоящей до превращения в царевну. Она и белочка были некими образами, которые потом нарисовали, но элемент графики минимален. В эпоху, когда все захватывает искусственный интеллект, наша сказка остается примером сохранения чего-то подлинного, ручного труда, который дороже всего. И для меня в кинематографе эта магия создания целых миров человеком очень важна.
Расскажи подробнее, во что одевается князь Гвидон в фильме?
У меня было три костюма. В первом, моем любимом, я выхожу из бочки, во втором начинаю править, а третий костюм — свадебный. Он был самым пышным и самым сложным: с кольчугой из металлических колечек, с вышивками ручной работы: сзади изображены сердце и Царевна Лебедь, были и вышивки с рыбами, птицами, фениксами. А еще ворот, корона, разные подвязочки, не было ни одной обычной пуговицы, везде специальные украшения. Для каждого костюма были специальные пояса: они металлические, тяжелые, с камнями. На мече князя Гвидона тоже были камушки, на ножнах — гравировки. Про костюм царевны Лебедь я вообще молчу, это просто оперение из тканей. Такого я еще не видел в нашем кино. Думаю, подобный кропотливый труд был при создании советских сказок. То, что было проделано нашими художницами по костюмам, декораторами, художниками-постановщиками, просто удивительно. Все по-царски. Хочется, чтобы и зрители получили эстетическое удовольствие.
Какие референсы были у декораций? Ориентировались ли создатели на какую-то историческую эпоху или это больше сказочные фэнтезийные пространства?
Дворец Салтана похож на русское деревянное зодчество, это интерьеры Коломенского, Кремля, историческая достоверность сверялась по гравюрам. Дворец Гвидона на острове Буяне по стилю напоминает южные, греческие дворцы, византийско-западную культуру. И притом цветовые палитры костюмов героев соответствовали интерьерам дворцов. В итоге вместе с потрясающей операторской работой Кирилла Зоткина, каждый кадр — картинка, которую хочется просто взять и повесить на стену, чтобы любоваться ею.
Расскажи про ваше взаимодействие с Алисой Кот, которая исполнила в фильме роль Царевны Лебедь, и с другими актерами. Какими были ваши отношения на площадке?
Прекрасными, мне очень повезло с партнерами. С Алисой Кот у нас чудесные взаимоотношения, мы поймали очень хороший контакт, вот сегодня едем вместе на эфир. И Павел Прилучный, который играл Салтана, в жизни очень приятный человек, несмотря на трудности на площадке. У него был очень тяжелый грим и жаркий костюм, а мы снимали в 30-ти градусную жару, поэтому было непросто. Но никакого негатива на съемках ни разу не происходило. Мне кажется, это важно при создании такой трепетной, доброй сказки, мы наполняли ее любовью.
Роль князя Гвидона подарила тебе первый опыт съемки в сказке. Что было самым неожиданным и запоминающимся в работе над этим жанром?
Сказка как жанр мне очень понравилась. Работать было прекрасно, особенно, когда все действительно по-сказочному, а не понарошку. Было даже ощущение, что у меня есть своя свита: девушки, которые бегали и постоянно вносили поправки в гриме, в костюмах, все это делалось в десять рук. И вот ты уже ощущаешь себя князем и идешь в кадр с каким-то правильным внутренним состоянием. Масштаб, качество и упорство, с которым все работали, давало ощущение, что мы делаем действительно интересное и яркое кино.
Я люблю сказки, смотреть их, находить в них что-то новое. Иногда у нас делают сказки или переделки каких-то сказок просто ради факта, но посыла в этом нет. Хочется, чтобы при обращении к этому жанру транслировались какие-то истины о любви, дружбе, чуде в каждом человеке. Мы своим фильмом дарим чудо зрителям, ведь «Лукоморья нет на карте, значит, в сказку нет пути». Хочется, чтобы путь нашелся через экран.
Повторил бы этот опыт?
Конечно, я открыт к предложениям по сказкам. Очень хочу сыграть Ивана Царевича или Ивана Дурака, по внутренней составляющей эти образы отличны от Гвидона, то есть хочется бросать себе новые актерские вызовы. Есть мечта сыграть Руслана в поэме Пушкина «Руслан и Людмила», это уже совсем не детская сказка. Надеюсь, что в будущем удастся воплотить на экране и эту, другую сторону сказочных героев. У нас все построено на счастье, гармонии, вере в хороший финал, а хочется еще окунуться в какие-то перипетии, где герой сталкивался бы с абсолютным злом и как-то его побеждал. Мне очень интересно копать в историю мифа, морфологию сказки.
Сделай прогноз этому жанру в российском кино: почему сказка завоевала такую популярность, долго ли она останется трендом и, если нет, как думаешь, что может прийти ей на смену?
Я думаю, что на смену картинному тренду — просто красоты сказок и какого-то легкого усиления — может прийти глубокий анализ и погружение в настоящую мифологию, разбор пластов нашего культурного наследия. Чтобы из этого делались какие-то выводы, создавались целые вселенные наподобие «Властелина колец», почва для этого есть.
Конечно, эпоха метамодерна заставляет обращаться к прошлому. Ведь у каждой культуры свои герои. На Западе это, например, Беовульф, герой, одолевающий дракона, и многие другие. В Америке, поскольку это материк, где смешаны культуры, создаются новые герои, анализируются истории, допустим, об Алладине, о спящей красавице. А у нас есть потрясающие сказки, и поэтому их сейчас и снимают. В этом нет ничего плохого, это просто наши герои, которые близки каждому, знакомы с детства, и на них интересно смотреть.
А как относишься к ремейкам?
В Советском Союзе, в 70-е, 80-е было создано много мультипликационных вселенных: «Чебурашка», «Простоквашино», и сейчас начинают их переосмыслять. Тем временем в Disney делают ремейки своих успешных мультфильмов — «Мулан», «Лило и Стич», которые вышли гораздо позже, в 90-е, а то и в 2000-е. Значит, есть спрос на это. А дальше, я думаю, наш кинематограф двинется в более глубокую сторону. Ну и плюс многие сказки — это семейное кино. Людям хочется смотреть что-то с детьми, чтобы кино учило добру, чтобы дети с детства впитывали какой-то правильный жизненный ориентир. В нашу эпоху гуманистические идеалы теряются, а формировались они в том числе и при помощи сказок. Хочется, чтобы если не через книжки, то хотя бы через кино поколение клипового мышления, привыкшее к яркой картинке, воспринимало это. Так что у сказок есть и просветительская миссия.
Хочется еще узнать о проекте с твоим участием «В Хогвартс я не попал». Расскажи, о чем этот сериал и как ты в нем оказался?
Концепт проекта в том, что в нем участвуют герои с невербальным аутизмом. Наш сериал переосмысляет этот диагноз. В обществе есть закостенелое мнение, что невербальный аутизм и аутизм как таковой — это умственная отсталость. Наш проект это опровергает: его герои умеют общаться через текстовые планшеты, делятся своими мыслями, они слышат, понимают, анализируют, более того, даже осознают свой диагноз. И это просто поражает, выбивает из колеи. Я был глубоко тронут тем, что ребята решили снять документальный сериал на подобную тему. Мне написала моя знакомая, оператор проекта, с предложением поучаствовать, озвучить одного из героев. Я согласился сразу.
Расскажи подробнее о том, кого ты озвучивал. Как прошло ваше знакомство?
Мне достался Иона Сафонов, 11-летний мальчик. На первой встрече мы на протяжении часа под камерами общались с Ионой, и я почувствовал абсолютную беспомощность перед лицом такого общения, непривычного мне. Я понял, что обычные способы коммуникации не работают. И у меня было полчаса просто анализа того, что со мной происходит, как мне начать разговор, какие вопросы можно задать. Мне кажется, у нас получилась очень интересная встреча. Иона со мной подружился, он доверился мне. Более того, ему понравился мой голос, и он согласился, чтобы я его озвучивал. У каждого героя спрашивали об этом.
Как строится коммуникация с людьми с таким диагнозом, как, по твоему опыту, стоит себя вести?
Нужно выключить внутренний бег. Выдохнуть, подумать, посмотреть друг другу в глаза. Я думаю, что коммуникация требует переосмысления себя самого. Надо быть готовым ко всему в общении с такими ребятами, но в этом есть некоторая прелесть, потому что это ни на что не похоже, у меня никогда такого не было. Сначала я почувствовал себя беспомощным и глупым, а потом смог отвергнуть эти мысли и найти чистую, свободную коммуникацию, с молчанием, с тактильным контактом, с каким-то взаимодействием, например, мы вместе рисовали. Эти ребята — полноценные члены нашего общества. Просто им нужен особый подход, построенный на уважении.
Что стало для тебя самым важным моментом в общении с ним?
Я задал Ионе несколько вопросов. Он сказал мне, например, что хотел бы стать космическим торговцем. Я спросил, в какую точку Вселенной он бы хотел переместиться. Иона ответил, что хотел бы оказаться на планете лошадей, потому что лошади умеют понимать тех, кто молчит. Меня это очень тронуло, и мы с Ионой съездили через пару недель на конюшню к моей подруге. Иона погладил животных, оседлал их, его покатали на лошадке. Это было незабываемо, мне кажется, и для него, и для его мамы, и для меня. Это чудесный опыт.
Как ты искал голос для героя, который не пользуется привычной речью? Что помогло найти его интонацию?
Спокойствие. Я думаю, что, если бы он имел возможность говорить, он говорил бы совершенно нормально. Поэтому я просто подарил ему свой голос. Режиссер и Иона слушали, говорили мне, что все звучит так, как надо. Я вообще по своей привычке, которую стараюсь перебороть, говорю суетно. А здесь хотелось внутренней смены темпоритма, размеренности, чтобы донести их мысли, а они удивительны. Я спросил Иону: «Что ты думаешь про мир, что было до начала мира?» Он говорит: «Я думаю, что мир был всегда». Неординарное мышление этих ребят заставляет задаться чеховским вопросом: а что есть норма, господа? Может быть, не было бы у мира никаких проблем, если бы мы все были такими, как Иона?
Какую главную реакцию зрителей вы с командой хотели вызвать этим проектом?
Хочется донести до зрителя, что наш мир многообразен. И нужно понимать, что иногда стоит обратить внимание на таких ребят, найти контакт, не отрицать, а понять. Это сложно, это требует преодоления. Но это возможно, и это нужно. Я очень надеюсь, что у нас будут делаться подвижки в этом вопросе. Я желаю этому проекту всяческого успеха. Хочется, чтобы зрители прониклись сочувствием и любовью к этим ребятам. Пусть как можно больше людей посмотрит это добрейшее и сильнейшее по своему наполнению кино.
Как тебе кажется, важно ли актерам принимать участие в подобных проектах, является ли кино хорошим способом аккуратно доносить до людей информацию о таких особенностях?
Это является главным способом донесения информации до массового зрителя! Актеры — это ориентиры для публики. Когда возникает возможность, артисты должны обязательно соглашаться на подобное, потому что люди слышат знакомую фамилию, обращаются к этому и замечают то, на что, возможно, никогда бы не обратили внимание. В нашем проекте приняли участие еще такие актеры, как Юрий Колокольников, Никита Кологривый, Никита Ефремов и Рузиль Минекаев.
Я за социальные проекты, верю в то, что развитию этого жанра будет дан путь. Считаю, что я, как актер, должен нести какие-то светлые мысли. Мне кажется, это важная составляющая профессии. Без этого обмена энергией между зрителем и артистом нет искусства.
Ты учишься на третьем курсе Театрального института имени Бориса Щукина, расскажи, как совмещаешь учебу со съемками? Что тебе, как молодому артисту, кажется более важным: получить академическое образование или практику на площадке?
Мне кажется, важно найти компромисс. Например, я сейчас даю интервью, а параллельно делаю монтировку для нашего завтрашнего показа спектакля. Совмещать порой непросто, но это важно. Для меня в театральном институте с общим гуманитарным актерским образованием открылись совершенно новые миры, новые грани. Артист должен быть образованным, и основы даются именно в театральном институте. Театр — хороший способ отдать энергию и тут же получить ее прямо сейчас. Отдача от фильмов более растянутая, это протяженный процесс. Конечно, я больше человек кинематографа, потому что я в этом с раннего детства, но театр тоже теперь одна из частей моей жизни, поэтому я стараюсь совмещать с упором на кино. Но когда я здесь, в институте, я стараюсь быть лучшим.
При этом ты успеваешь и вести социальные сети, снимать ролики, раскручивать свои аккаунты. Как ты считаешь, обязательно ли современному актеру присутствовать в онлайн-пространстве, можно ли назвать это конкурентным преимуществом?
Да. Особенно если человек одарен, он, мне кажется, обязан выводить себя в инфопространство, чтобы о нем узнало как можно больше людей. Главная возможность, которую мне дают социальные сети — это продвигать свои проекты. Рассказывать сначала о себе, а потом, например, о сериале «В Хогвартс я не попал». Сначала я снимаю ролики, взаимодействую с аудиторией, а потом через этот простой способ люди обращаются к моим работам в кино или приходят в театр, а там уже задаются совершенно другие вопросы. Ролики требуют всего лишь некой дисциплины, но потом ты можешь действовать гораздо шире. В Интернете мне хочется дарить людям позитивные эмоции, я стараюсь продвигать культурные ценности: читать стихи, ходить в театры, смотреть хорошие фильмы, рекомендовать их, да и просто делиться своими мыслями. Мне кажется, важно быть не просто артистом, а личностью, к которой захотят обратиться.
Как ты обычно принимаешь решение согласиться или отказаться от роли?
Меня не привлекают ужастики, какой-то мрак-мракович. Даже если это история, связанная с тьмой, триллер, например, или криминальная драма, помимо основного сюжета должны быть какие-то вопросы, которые я решаю для себя и для зрителя. Вот у меня был проект «Айда» — это печальная история, но я, как и создатели, задавал в этом проекте философские вопросы: о развале государства, личности, общества, как важно этого не допустить. Через героя в «Айде» можно понять, как важно быть сильным в страшных ситуациях и не вестись на слабо. Или, наоборот, бывает, что я приношу чистую радость, транслирую простые истины про любовь, юмор. Например, мой герой Максим в проекте «Гордость» — это человек, являющий собой добро, позитив, чувство юмора и счастье в одном лице. В этом герое очень много от меня, хочется, чтобы он своим существованием в кадре просто доставлял людям улыбку.
Конечно, от чего-то приходится отказываться, а что-то, например, наоборот, хочется самому создать, потому что не видишь этого в поле нашего кино. И тогда думаешь: попробую сам. Надеюсь, что в скором времени я буду создавать что-то свое, что даст новый виток. Есть желание выработать свой стиль. А пока я открыт разнообразным предложениям.
Расскажи немного подробнее о проектах и работах, в которых тебя можно будет скоро увидеть?
В театральном институте сейчас ставим спектакли «Бесприданница», «Три мушкетера», а еще я работаю над тем, чтобы поставить свой спектакль «На всякого мудреца довольно простоты» по Островскому. Была успешная самостоятельная работа на показе, планирую ее продолжать.
Весной выйдет «Айда» — криминальная драма с мощным актерским составом. Я знаю, что будут разные аналогии с проектом «Слово пацана», но это не имеет практически ничего общего, он анализирует совершенно другие вопросы. Это проект о возникновении реально существовавшей молодежной группировки «Тяп-Ляп», двое из главарей которой были в итоге расстреляны. «Тяп-Ляп» — первый прототип криминальной братвы, которая захлестнула нас в 90-е. Казанский феномен пошел именно с этой группировки. Это первый мой опыт такой серьезной главной роли. То есть у меня был, например, «Первый раз», где все строится на моем герое, но там я разрабатывал концепцию персонажа в контексте, допустим, двух недель, а здесь надо было разработать концепцию в контексте жизни и полугода. А летом выйдет драмеди «Гордость» с осетинским колоритом, где я исполнил главную роль парня-бармена, у которого проблемы в семье. Отец не принимает его род деятельности, и герой по счастливой случайности сбегает с одной девочкой в Осетию.
Какие цели ты планируешь реализовывать в 2026 году?
Хочется новых интересных ролей, есть желание сыграть какого-то героя классической литературы, расширить свою аудиторию, и, дай Бог, выходить на новый уровень. Я думаю, что пора уже прыгать высоко.
«Сказка о царе Салтане» в кинотеатрах с 12 февраля.