В онлайн-кинотеатрах CHILL, Okko, PREMIER и START вышел первый в России документальный сериал о людях с невербальным аутизмом «В Хогвартс я не попал». Проект открывает зрителю мир тех, кто не может использовать устную речь или делает это крайне ограниченно из‑за РАС. Свои голоса героям сериала подарили такие звезды кино, как Никита Кологривый, Юрий Колокольников, Алексей Онежен, Светлана Иванова, Рузиль Минекаев, Никита Ефремов, Александра Бортич и Семён Шомин. В интервью Кино‑Театр.Ру режиссер Евгения Лёушкина рассказала, как удалось собрать такую команду, выстроить доверие на съемочной площадке и показать людей с невербальным аутизмом при помощи авторского киноязыка.
Почему тема невербального аутизма была вами выбрана? Как вы попали в проект?
Какое-то время я работала в документальных медиапроектах на стыке социальной журналистики и документалистики, снимала много историй о подростках, в том числе на инклюзивные темы. Можно сказать, что хрупкое, сложное, нежное — это мое! Потом я сняла фильм «Тучи как люди» на Камчатке — полуострове, где я родилась. Я вернулась туда спустя 10 лет по личным причинам и захотела снять фильм о ребятах, которые, как и я когда‑то, проживают детство там. Я провела две-три недели у Авачинской бухты. В один из дней ходила вдоль берега, и увидела двух подростков — они играли, общались, и вдруг поняла: передо мной разворачивается настоящее кино.
Я с ними познакомилась и начала снимать. На пятый‑шестой день узнала, что у главного героя есть диагноз — шизофрения. Но позже, когда фильм показали на фестивалях, его посмотрели специалисты, и, мне несколько человек сказали: поведение героя больше похоже на высокофункциональный аутизм, чем на шизофрению. Чуть позже я узнала, что довольно долго: примерно до 1970-х годов врачи часто использовали термины «аутизм» и «ранняя детская шизофрения» как взаимозаменяемые. Детям с аутизмом часто диагностировали с шизофрению аутического подтипа. И только в 80-х аутизм выделили как отдельное расстройство развития.
Спустя три года подруга прислала мне сторис о том, что ищут режиссера документального кино на проект. Не зная ничего о нем, я отправила ссылку на свой фильм, написала какое-то письмо и забыла об этом. Через месяц продюсеры написали мне, что посмотрели мой док и хотят созвониться со мной. На этапе, когда я пришла в проект, уже было название «В Хогвартс я не попал», были герои — все они занимались с Ольгой Николаевой, а также желание продюсеров озвучить их голосами актеров. Но пока еще не было концептуально понятно, о чем будет каждая серия и как будут рассказаны истории. Поэтому я пошла в глубокий ресерч темы и начала общаться с героями и их семьями. Перед началом съемок мне нужна была карта, от которой можно было бы оттолкнуться дальше.
Какие фильмы сформировали ваш вкус? Возможно, есть какие-то документальные проекты, на которые вы ориентировались во время съемок «В Хогвартс я не попал»?
Я периодичски ухожу в синефильские запои, много смотрю кино. Поэтому мой вкус сформировало большое количество разных фильмов. Назову первые три, которые сейчас пришли в голову: «400 ударов» Франсуа Трюффо, «Двоюродный дядя» Алана Берлинера. А на близкую нашему сериалу тему из всего, что я смотрела, мне нравится «Анимированная жизнь» — блестящее кино в том числе с точки зрения интонации. В нем нет назидательности, попытки вызвать жалость, но при этом он глубоко трогает. Мне вообще не близка излишняя трагичность в освещении инклюзивных тем или кино, которое строится только вокруг проблемы. Это не взгляд людей на себя, это всегда оптика автора.
Сериал появился на четырех платформах, это большой успех для проекта. Какое сейчас в целом отношение к документальным фильмам в индустрии?
Сейчас есть условное разделение на авторскую, фестивальную документалистику и платформенную. Эти направления редко пересекаются. Моей задачей было постараться соблюсти формат сериала и при этом не растерять органичный мне стиль. Хотелось, чтобы зритель соединился с опытом героя через образы и чувства, а потом через эти переживания заинтересовался проблемой.
Я верю, что док‑кино не должно быть на задворках — оно может и должно находить свою аудиторию. Например, мы выложили трейлер перед премьерой сериала, и за сутки он набрал полмиллиона просмотров без каких‑либо вложений в его продвижение. Это произошло стихийно, и для меня это подтверждение, что у людей есть потребность в рефлексии окружающей реальности.
Одно из главных заблуждений сейчас заключается в том, что док — это дешево и быстро, документалист — это такой нищий кинематографист, которому дай копеечку, и он уже счастливым пойдет делать свое никому ненужное кино. Но чтобы сделать хорошие документальные фильмы, недостаточно только энтузиазма, нужны деньги.
Как создавалась комфортная атмосфера на съемочной площадке? Был ли страх, что присутствие съемочной группы создаст эмоциональную перегрузку для героев?
Как я уже сказала, после того, как я пришла в проект, я много общалась с героями и их семьями до съемок. Нам это очень помогло. Это было особенно важно, потому что мы снимали кино методом наблюдения, а он требует выстроенного контакта. В течение этих трех месяцев перед съемками мы постепенно узнавали друг друга, налаживали контакт: я приходила не только одна, но и с оператором Лотос Суни Парк. А съемочная команда вообще была небольшой — всего три человека: оператор, звукорежиссер и я. Между нами сложилась особая связь: мы научились понимать друг друга без слов. Умение быть чуть ли не невидимым — важнейшее качество при съемках дома или в личном пространстве человека.
Я глубоко убеждена: чтобы заслужить право находиться с людьми в зоне их жизни, особенно в уязвимых ее эпизодах, которые за время съемок случались с некоторыми из наших героев, нужно самому быть готовым на уязвимость. Люди тонко чувствуют, считывают с каким отношением к ним приходишь. И, если тот, кто пришел имеет уже какое-то готовое отношением к герою, к реальности, в которой тот живет, и не готов с этим распрощаться на съемках — ничего настоящего из этого не получится.
В сериале много текста и сообщений от главных героев, которые делятся своими переживаниями. Он как-то редактировался?
Мы проводили редакторскую работу только с точки зрения грамматики и пунктуации: исправляли опечатки, расставляли запятые, приводили текст в литературный вид. Кроме того, иногда происходил своего рода монтаж текста: например, из длинного предложения мы выбирали одну емкую фразу, которая лучше передавала суть. Но никакого смыслового вмешательства не было — мы не добавляли ничего от себя. Все закадровые тексты в сериале полностью написаны героями. Это их слова: и реплики в мессенджерах, и тексты для анимационных вставок. Герои для меня — абсолютные соавторы проекта.
Часть текстов были написаны героями до съемок во время занятий с Ольгой. Другая часть создавалась в процессе. Например, в пятой серии у героя Яна Лисина мама попадает в больницу в очень тяжелом состоянии. Я приехала к Яну поддержать его вместе с Ольгой — преподавателем, с поддержкой которой герои пишут на планшете. Ян сразу сам написал: «Я хочу написать про маму». Этот текст лег в основу финальной анимации в пятой серии. Или другой случай: в первой серии, герой которой Давид Петросян, мы снимали несколько эпизодов в Самаре, которая в советское время называлась Куйбышев — в этом городе живет литературный герой Давида — инженер речного транспорта Анатолий. До нашей совместной поездки Давид никогда не был в Самаре. После возвращения я попросила его описать свои впечатления от поездки в город, где когда-то жил Анатолий. Он написал очень образный текст, который лег в основу закадрового текста одного из самарских эпизодов.
Как во время съемок вам помогал Центр проблем аутизма?
Глава Центра Екатерина Мень оказала нам безусловную поддержку — и это было крайне важно для проекта. Ее экспертное мнение стало своего рода гарантией достоверности: она подтвердила, что такая форма РАС, при которой люди почти не говорят, но при этом сохраняют интеллектуальные способности, действительно существует. После просмотра первой серии Екатерина сказала: «Вы свою работу сделали честно» — и это стало для нас очень значимой оценкой. Кроме того, она активно участвует в просветительском проекте, который запускается одновременно с премьерой сериала ко второму апреля — Всемирному дню распространения информации о проблеме аутизма. В его рамках, в частности, запланировано интервью с израильским нейробиологом Йорамом Бонехом.
Как вам пришла идея сделать анимационные вставки, чтобы рассказать истории героев?
У моих героев нет возможности говорить голосом — текст становится их главным способом самовыражения. А документальная реальность имеет ограничения, в отличие от анимации, которая свободна от этих рамок. Поэтому она стала мостом между внешним и внутренним миром героев. Для каждой серии мы подобрали отдельного режиссера анимации — это было принципиально. Одним из главных критериев при выборе была возможность автора подключиться к опыту и переживаниям героя. В основу анимации легли написанные героями тексты. Например, для Давида важен образ Волги, Денис сам предложил образ снеговика, а во второй серии у Захара был свой Хогвартс. У Антона Сафонова — Тони Старк, у Алены — метафора игры в прятки. В этом смысле в анимации в нашем сериале образы не существуют в отрыве от живого человека.
Не было ли сомнений, что из-за разности стилей серии потеряют единство и целостность?
А как можно показать внутренний мир восьми разных людей одной рукой, одним сердцем, одной головой? Сомнений не было, было скорее понятно, что это станет огромным преимуществом. Разные техники анимации как прием существуют в пяти сериях. Шестая — единственная, где этого нет, в том числе по причине того, что героиня Таня Богачева сама мне сказала, что ей анимация не нужна. Она попросила найти для нее заброшенный город. Вместо анимации получилась такая полуигровая структура в шестой серии. Но даже эта серия не выбилась из общего ряда, потому что, с одной стороны, у нас есть док-наблюдение, а с другой, внутренняя жизнь, которая реализовывается другими приемами.
Здорово, что получился такой индивидуальный подход. Этого же принципа вы придерживались и в плане подбора актеров. В проекте снялось много знаменитых артистов, как вам удалось подобрать такую сильную команду и как актеры реагировали на предложение сняться в этом сериале?
В этом есть большая заслуга Семёна Шомина. Сначала он позвал Никиту Кологривого, Светлану Иванову, Сашу Бортич, Никиту Ефремова, а уже позже присоединилсь Юрий Колокольников, Алексей Онежен и Рузиль Миневаев. Все сразу согласились. Безвозмездно, кстати говоря. Предварительно мы показывали ребятам, кто будет их озвучивать. Например, Давид не знал Юрия Колокольникова и попросил включить его голос. Я включила, он написал: «Хороший, мне нравится, такой бархатный». И поэтому был большой кайф от этих сцен, когда они встречаются впервые, и все ведут себя абсолютно непосредственно друг с другом.
Кто придумал эту чудесную часть, когда герои комментируют интонацию актеров в режиме реального времени? Это, пожалуй, один из самых ярких моментов сериала, например, когда Алена сказала «нет, это слишком трагично, надо по-простому», или Денис просил сделать «скрипуче, более снеговичково».
Когда я пришла в проект, уже было заявлено желание продюсеров, озвучивать героев, но было непонятно, как это органично вплести в ткань сериала. Хотелось сделать историю «горизонтальной», где все на равных. Когда я придумала этот прием передачи голосов и «сонастройки» в кадре, для меня все собралось воедино. Представляете, если бы мы не видели этой сцены, возникла бы совсем другая интонация у проекта и много вопросов, например, кто решил, что голос конкретного человека должен быть именно таким. Поэтому я подумала, что они будут выбирать интонацию с артистами вместе. Участники впервые встретились с актерами во время съемок, важно было запечатлеть сцены их знакомства.
Продолжают ли актеры общаться со своими героями за пределами площадки?
Я точно знаю, что у Ионы Сафонова и Алексея Онежена, который его озвучивал, произошел какой-то невероятный мэтч. Они прямо подружились и общаются, даже вместе катались на лошадях. И это, конечно, очень ценно. А по поводу других героев пока не знаю, думаю, что еще не так много времени прошло после съемок. Посмотрим.
Есть ли у вас в проекте любимая или просто самая запоминающаяся сцена? Это может быть что-то приятное, а может, наоборот, самое сложное, что было на съемках?
Любимого много, конечно. Но начнем с чудес. Первое случилось, когда мы готовились к съемкам с написанием текста для песни группы «Сироткин». Родители относились к этой идее со скепсисом: говорили мне, что ребята не выдержат коллективной съемки. Еще будет сложно писать стихотворение вместе и держать рифму. Мы приходим в библиотеку. Алена Зеленая, поэт и героиня нашего сериала, попросила меня поставить песню группы «Сироткин». Я включила, она послушали и почти сразу написала первую строчку: «Ласковые волны унесут нашу печаль», а потом остальные герои друг за другом продолжили писать по строчке. Когда съемки закончились и все ушли, я просто села и расплакалась, потому что поняла, что только что видела чудо.
Потом у нас были сложнейшие съемочный день в заброшенном пионерском лагере. Мне тоже все говорили: «как же мы поедем такой сложной толпой?» Мы с психологом Ольгой Николаевой и оператором Лотос Суни Парк разработали целую систему взаимодействия с героями на площадке для этого дня: съемочная команда была в наушниках с микрофонами и говорила шепотом. Я через Ольгу ставила задачу героям, поскольку она понимает как объяснить задачу, чтобы ребятам было проще сфокусироваться и выполнить ее. Это тоже был такой день, когда все сомневались, но все получилось.
Так мы сделали эту полуигровую структуру в финальной серии. Вообще хочу сказать о роли оператора в этом документальном кино. Иногда в таких фильмах режиссер берет на себя и роль оператора: чем меньше людей, тем лучше. Ты сам следуешь за героем. Но у нас с Лотос произошел симбиоз, абсолютное творческое соединение. Ее талант, чувственность и профессионализм сыграли огромную роль в том, какой сериал получился в итоге.
Еще значимую роль сыграл режиссер монтажа. В такого рода документальном формате драматургия в большей степени выстраивается на монтаже. Мы работаем в паре с талантливейшим Александром Крутовым. В сериале очень много от него.
Почему именно фраза «В Хогвартс я не попал» стала названием всего сериала?
Это название уже было до того, как я пришла в проект. Мне оно тоже понравилось сразу. Это документальная фраза героя второй серии Захара Шомина. В одной из первых переписок с его семьей, которая любит Гарри Поттера, Захара спросили: «Хотел бы ты учиться в Хогвартсе?» На это он ответил: «В Хогвартс я не попал». Это название стало ключом к всему сериалу.
Кстати, хочется рассказать о постере, который нарисовал прекрасный художник Максим Горбунов. Максим посмотрел несколько серий и через сутки прислал мне эскиз, где был изображен человек, зависший в полете над городом. Это было очень точное попадание в суть, потому что герои сериала часто пишут, что ощущают себя маловключенными в жизнь, находятся в состоянии «наблюдаю, как у других там жизнь идет» — как написал один из героев сериала.
Были ли у вас до съемок проекта какие-то стереотипы, связанные с людьми с невербальным аутизмом? Что в итоге произвело на вас наибольшее впечатление или удивило в самих героях, может быть, чувство юмора, их эмоции, таланты?
Я изначально не воспринимала героев как людей, которых определяет только аутизм. У меня довольно быстро возник хороший контакт с каждым человеком отдельно. Мы привыкли, что инклюзивность — это включение отличающегося человека в общество. Но на самом деле, я понимаю ее как двусторонний процесс: общество тоже должно включаться в этого человека, в его миропонимание, которое не строится вокруг проблемы диагноза.
С чувством юмора и самоиронией у них все хорошо. Меня удивило, что такие юные люди очень мудрые. Я редко встречала таких людей, которые одновременно проживают какое-то сложное состояние и понимают, что с ними происходит, могут об этом спокойно написать. Например, когда мы хотели снять что-то в поле с Таней — героиней шестой серии — у нее случился приступ. Она не могла зайти в поле и сильно плакала, била себя по голове и кричала. Мы в итоге ничего не сняли, вернулись домой, и Таня написала: «Жень, я ничего не могу с этим сделать, прости, меня это захватило». Многие взрослые не настолько зрелые. Я не такая. Для меня еще важно, чтобы через героев зрители в чем-то приблизились к себе, на самом-то деле сериал об общечеловеческих вещах. Не существует никаких «мы» и «они».
Что бы вы посоветовали режиссерам, которые только планируют делать проекты о людях с какими-либо особенностями? На что стоит обращать внимание при работе?
В первую очередь нужно не быть конъюнктурщиками. Диагноз — это еще не повод снять кино. Если хотите снимать на инклюзивные темы, постарайтесь смотреть на жизнь людей, о которых рассказываете, как на самодостаточную красивую жизнь, в которой, как и в вашей, бывает всякое. Не надо обслуживать стереотипы. Лучше войти в проект с таким состоянием, будто вы ничего о проблеме не знаете и хотите в процессе съемок что-то узнать. Никому не хочется, чтобы на него смотрели через призму диагноза, и никому не хочется жалости.
Какую главную зрительскую реакцию хотелось вызвать проектом? Известна ли уже реакция родителей или самих героев?
Нет, все увидят сериал на премьере. Очень интересно узнать их мнение потому что люди, которые снимались в документальном кино всегда по-особенному смотрят на себя в кино. После премьеры, я надеюсь, мы соберемся и обсудим сериал. Хочется, чтобы зрители вошли в эту историю с открытым сердцем, чтобы они не боялись этого опыта. Встретиться с людьми, которые от тебя отличаются на первый взгляд сильнее, чем кажется, не страшно.
Какие у вас дальнейшие творческие планы, хочется ли продолжать изучать невербальный аутизм в своих работах? Может быть, снять что-то художественное о нем?
Хочется дальше снимать классное кино, пока документальное. Идеи, конечно, есть, но сейчас, чтобы говорить о планах, мне сначала нужно выйти из «Хогвартса». Пока я еще в нем. Главный план — снимать документальное кино, которое будут смотреть люди. А какие будут темы, посмотрим.
Смотрите сериал «В Хогвартс я не попал» в онлайн-кинотеатрах CHILL, Okko, PREMIER и START.