В российском прокате – военная драма Александра Котта «Ангелы Ладоги», рассказывающая об отряде молодых спортсменов-буеристов, которые в ноябре 1941 года выходят на еще не вставший лед, чтобы доставить боеприпасы на другой берег. Однако обратная дорога превращается в миссию по спасению сирот из детского дома, которых не успели эвакуировать. Во главе отряда – лучшие друзья и в то же время соперники – застенчивый Паша, привыкший быть на втором месте, и дерзкий Петя, не умеющий проигрывать. Роль Пети исполнил актер Роман Евдокимов, с которым мы поговорили об отношении к военному кино, эпохе и человеческих историях, актуальных в любое время.
Ты еще в юном возрасте сыграл у Зиновия Ройзмана, с которым знаком с детства, в сериале «Снайперы: Любовь под прицелом», потом в «Истребителях. Последний бой», затем, после перерыва, у тебя были «Подольские курсанты», и вот сейчас «Ангелы Ладоги». Как, исходя из работы с разными режиссерами и разными периодами Великой Отечественной войны, складывалось твое ощущение от военных фильмов? Как ты их с возрастом, опытом стал рассматривать?
Я редко руководствуюсь жанром при выборе кино, в котором буду работать. Мне интересно разное, в том числе и военные картины, если в них есть что-то, что меня цепляет. С Зиновием Александровичем Ройзманом я действительно начал работать еще в детстве и если он меня звал на какой-то проект, то я к нему шел. Сейчас я любое кино, в том числе «Ангелы Ладоги», рассматриваю как историю человеческих взаимоотношений, которая в данном случае рассказана в фактуре Великой Отечественной войны. Понятно, что вычеркнуть исторический контекст невозможно, но меня интересуют именно личности и взаимоотношения героев. Режиссер Александр Константинович Котт – крайне образованный и начитанный человек, с очень большим вниманием относящийся и к своей профессии, и к тому историческому периоду, о котором он снимает кино. Так что работать с ним было большим удовольствием. Кроме того, у нас было много консультантов, погружающих в ту эпоху, а это всегда дорогого стоит.
Я еще прочитала, что твой дедушка воевал под Брестом.
И не только он. У дедушки, о котором ты говоришь, вообще удивительная история, о которой я сам мечтаю когда-нибудь снять фильм. Ему под Брестом в первый же день перебило ноги, после восстановления он оказался в партизанском отряде, но их поймали и увезли в концлагерь. Во время пересылки он сбежал, потом попал в другой, откуда снова сбежал, и оказался в третьем, где нашел двух друзей. Они втроем сбежали и из этого концлагеря, пропахали половину Франции, там объединились с союзными войсками – дедушка в совершенстве знал французский и немецкий языки – и вместе вошли в Берлин со стороны Франции.
Дедушка был из Москвы?
Нет, он из моей материнской ветки, которая изначально с Урала, но жили они и в Санкт-Петербурге и много где. Моя мама уже вообще родилась в Донецке, куда, после амнистии 1953 года, переехали и поступили в институт мой дед и два его друга из концлагеря. Они втроем не расставались до конца жизни.
А ты смотрел «Брестскую крепость», благодаря которой Александр Котт стал практически народным режиссером?
Конечно! Я был совсем юн тогда, и это было большое эмоциональное событие! Там восхитительная роль у Александра Коршунова, после которой я влюбился в этого артиста.
Ты знал вообще об «Ангелах Ладоги» до того, как пришло предложение сыграть в этой картине?
Удивительно, но нет. Когда ко мне попал сценарий, я, как, наверное, и большинство зрителей, вообще ничего не знал про этот отряд, о том, что была такая страница в обороне Ленинграда. Хотя это невероятно красивая история – с бывшими яхтсменами, которых пересадили на буера, и которые стали символами надежды не только для фронта, но и для людей, не успевших эвакуироваться. Для меня «Ангелы Ладоги» стали интересной возможностью попробовать выстроить внутренний диалог с моим дедом, понять, через что он прошел, когда был даже младше, чем я.
Как думаешь, у вас с твоим основным партнером по фильму Тихоном Жизневским, который сам, насколько я помню, служил во флоте, родился в Калининграде, сейчас живет в Санкт-Петербурге, разное восприятие этой истории?
Как говорится, чужая душа – потемки. Мы с Тихоном на протяжении съемок близко сдружились и по большому количеству вопросов сходились во мнении, но, наверняка, у него есть какое-то личное отношение, потому что он действительно человек морского характера, души и природы, а я – абсолютно городской парень, хотя меня, конечно, иногда и тянет на море.
Мне-то показалось, что Саша Котт вас тут хорошо столкнул, потому что и Тихон уже не условный Майор Гром, а реально тихий парень, и ты, вроде как, и авантюрист, что было у тебя в прошлых работах, но при этом и его наставник. Как ты принял такой негероический, но геройский дух своего персонажа?
С большим интересом и удовольствием, потому что у моего персонажа есть огромное количество деталей, в которых хочется покопаться. Это благодатный материал для работы. Он вырос в детдоме, что наложило огромный отпечаток на формирование его личности. Вся его внешняя агрессия и жесткость – защитные механизмы. Внутри он очень уязвим, желает близости, соединения, нежности, дома и семьи – а это крайне интересное противоречие, о котором и хотелось поговорить.
Читать также Рецензию на фильм «Ангелы Ладоги»
Ты сам шел через его внутреннюю травму или, как и твой герой, напротив пытался от нее закрыться и показать, что готов противостоять всему?
Мой герой, конечно же, не осознает, что он делает, он не находится в психотерапии. Поэтому вряд ли он отдает себе отчет в тех механизмах, которые им управляют. Лично мне хотелось поговорить о том, как человек всеми способами пытается доказать себе и всем окружающим, что может противостоять всему, чему угодно, не обращая внимания на то, что внутри на самом деле находится боль и желание быть слабым.
Но это же очень современный подход к мужскому герою, особенно, когда мы говорим про военное кино.
Вспомни оттепельные фильмы, которые снимали режиссеры, действительно прошедшие через ужас войны, пусть и детьми. «Иди и смотри» Элема Климова, «Проверка на дорогах» Алексея Германа… Там нет вычурного героизма, а есть почти бытовое, и от того особенно тяжелое, отношение к происходящему. В нулевые, спустя много лет, пришел более блокбастерный подход к этой очень тонкой теме, и фильмы стали совершенно другими, но это не означает, что человек вышел из фокуса исследования того периода. Мне кажется важной рефлексия человеческих отношений, чувств, жизни и любви в условиях, крайне не подходящих для того, чтобы жить, любить и чувствовать.
Вам с Тихоном Жизневским и актрисой Ксенией Трейстер в эти условия пришлось погрузить и детей. Как вы с ними взаимодействовали?
Не знаю, я люблю детей и мне с ними прикольно. На площадке я каждого из них воспринимал как равного, возможно, это и давало большую свободу в наших взаимоотношениях. Они ко мне тянулись, слушали, а я расслаблялся, переставал быть каким-то дурацким контролирующим взрослым, так что все складывалось будто само собой. Хотя 20 детей – это неуправляемый хаос, конечно. Возможно, он помогал нам с творческой точки зрения, но, очевидно, мешал в производственном смысле, потому что они постоянно разбегались и надо было делать новые дубли. Но было здорово.
Расскажи, нужно было ли тебе учиться правильно грести? А с учетом того, что самые драматичные сцены были сняты с использованием компьютерной графики, в павильоне как они тебе дались?
Практически все в этом фильме снято на натуре, а не в павильонах, но, да, ты права – графики у нас достаточно. И это каждый раз непросто: стоя посреди зеленого фона, часто сложно представить себе все подробности драматической сцены, но на это мы и учились в институте.
Если говорить про подготовку, то мы много обучались управлению яхтами и буерами. Достаточно большое количество трюков мы выполнили самостоятельно, но самые сложные за нас делали профессионалы – у нас была отличная команда постановщиков. Яхтенный спорт произвел на меня огромное впечатление. Никогда им до этого не занимался и даже не мечтал, а тут, благодаря профессии, за что я ее очень люблю, пришлось попробовать. И даже думаю, что, может, вернусь к этому виду спорта когда-нибудь уже самостоятельно.
Для тебя на съемках «Ангелов Ладоги» было сложнее чувство или действие?
Физически это был непростой проект, но, наверное, чувства мне дались тяжелее, так как было много личного контекста. Съемки совпали с периодом большой внутренней неопределенности, я долго не отдыхал и было достаточно высокое эмоциональное напряжение, поэтому порой было непросто отстраниться от личных эмоций и войти в кадр. Но, возможно, это даже в чем-то помогло.
Рефреном, особенно ближе к финалу фильма звучит фраза «Когда закончится война», которая для меня является в «Ангелах Ладоги» ключевой, несмотря на то, что действие происходит по сути в самом начале Великой Отечественной. А для тебя какая фраза в сценарии была самой важной?
Лично для меня самой важной была одна из финальных фраз, обращенных к герою Тихона: «Ближе тебя у меня никого нет и никогда не будет. Ты – моя семья».
А тебе, кстати, легко было играть такой броманс? Были ли в твоей жизни подобные отношения, где два друга делятся на лидера и ведомого?
Я бы не воспринимал их дружбу как отношения по ролям. Они хорошо дополняют друг друга. Когда нужно резкое, быстрое, хоть и не всегда умное решение, то за него отвечает мой персонаж, а в моментах, которые требуют нежности, искренности и тонкого восприятия, все берет на себя герой Тихона. На этом их броманс, как ты говоришь, и построен.
Такую мужскую дружбу может разрушить женщина?
Увы и ах! Это безоценочная реплика, а просто факт.
В последнее время, мне кажется, у тебя стали появляться довольно разные работы. Как ты выбираешь роли?
Если раньше мне предлагали примерно понятный пул архетипов, то сейчас я стараюсь бить в крайне разные стороны с точки зрения образов, фактуры, внутреннего мира персонажей.
А в какой эпохе тебе интереснее существовать?
С точки зрения жизни, мне близко «здесь и сейчас», а с точки зрения работы, на самом деле эпоха большого значения не имеет, важнее – история. А люди, что две тысячи лет назад, что пять, что сейчас глубинно не отличаются друг от друга. Меняется речь, одежда, система взаимоотношений, скажем так, но глубинное человеческое стремление быть понятым, принятым, как и страх неизбежной смерти, – одинаковы.
Считаешь ли ты своего персонажа в «Ангелах Ладоги» героем того времени? И как вообще относишься к подобной формулировке?
Я не считаю Петра Ветрова «героем времени», он, как и все люди тогда, делал всё, что мог, в рамках той ситуации, в которую был поставлен. Думаю, что люди той эпохи были куда менее инфантильны, чем мы сейчас.
Последний вопрос, который я задаю всем: чего тебе сейчас не хватает в российской киноиндустрии?
Мне очень не хватает маленького, простого и хорошо сделанного кино про человека со всей его сложностью и парадоксальностью внутреннего мира.
«Ангелы Ладоги» в кинотеатрах с 23 апреля.