За пять лет Институт развития интернета поддержал тысячи проектов, вышедших в Интернете: от платформенных сериалов до шоу в блогосфере, детской анимации и игр. Сегодня организация дает возможности для развития молодым независимым авторам и пытается нащупать формулу контента, необходимого обществу. Почему стриминги не любят детские сериалы, как использовать аниме во благо и какова судьба документального кино? В интервью издателю Кино-Театр.Ру Жану Просянову главный редактор ИРИ Татьяна Матвеева рассказывает о новых трендах и запросах аудитории.
Давайте попробуем поговорить подробнее про детский контент, для которого в этом году ИРИ запустил отдельный конкурс. У нас есть замечательная анимация, которая лидирует в мире. Но для какой аудитории контента не хватает? Как мне кажется, для сегментов 0-3 и 3-6 лет уже есть понятные большие бренды: «Маша и медведь», «Фиксики», «Барбоскины», «Ася и Вася». А где находится самая большая болевая точка, это отрезок 10-14?
Во-первых, в каждой аудитории есть некоторая боль. Мы поняли, что, например, в аудитории 0-3 всё упираются либо в развитие кругозора, либо в развитие эмоционального интеллекта. А нам не хватает контента для развития креативного мышления.
Задача ИРИ — научить детей думать, стремиться быть лучше и ярче проявлять себя? В вашей библиотеке есть такой контент или появится в ближайшее время по результатам детского конкурса?
В плане креативного мышления бой выиграли коллеги с проектом «Бу и волшебный мешок». Мы поняли, что в 0-3 такого контента почти не было и решили это исправить.
«Муся, Чук и Станислав» мы поддержали потому, что этот мультсериал рассказывает о правилах безопасности, что очень важно. Хочется, чтобы такого делалось больше. Совершенно невероятные «Смешарики: Пин-Код», который мы с ребенком засмотрели до дыр, делает интересное сочетание привычных смешариков со сложными темами. Например, одна серия была про квантовую физику, другая — про спутники. Классно было бы продолжать соединять талантливую анимацию, которая нравится детям, с наукой.
Также сегмент, в котором нам хочется намного больше контента, — это школьники младшего и среднего звена. Вторым хочется больше сериалов, классного контента, который не про детей, а для детей. По просмотрам «Любопытной Варвары», например, видно, что дети возвращаются к ней по нескольку раз, как и к «Маше и медведю» — и это стопроцентно значит, что контент всё-таки для детей.
Как к такому контенту относятся платформы?
К сожалению, так получается, что им гораздо выгоднее сейчас заказать лицензию, чем производить детский контент вместе с кем-то.
Возможно ли интеграция коммерческих брендов в такие проекты, чтобы не всё ложилось на плечи ИРИ, если платформы не готовы вкладываться в детский контент?
Мы всегда за софинансирование. ИРИ в принципе ни одному проекту не оказывает поддержку на 100%, всегда есть партнеры, соинвесторы. Пока у меня нет примера, может быть, кроме Сбера, чтобы кто-то пытался это сделать. Мировой рынок к этому идет. Если мы посмотрим, что было на международных кинорынках, то увидим, что все идут в сторону софинансирования с бизнесом, потому что денег не становится больше — как на планете в целом, так и на рынке контента. Но, насколько это возможно в нашей стране, пока не очень понятно.
Все отчеты говорят, что аниме сейчас захватывает мир, и идет волна корейского контента. Каждый четвертый пользователь стримингов смотрит аниме. «Кейпоп-охотницы на демонов» выиграли «Оскар». По плотности контента, по качеству, по интерактиву сейчас нет ничего сопоставимого. Мы должны идти в этот тренд и, например, делать наших персонажей более похожими на героев аниме? Или, наоборот, нужно жестко закрыться и быть вещью в себе? Какой позиции здесь придерживается ИРИ?
Мы — Институт развития интернета, а интернет — это несколько сотен миллионов человек с абсолютно разными вкусами и запросами. На мой взгляд, мы должны производить контент для каждого человека. Если у нас есть пользователи, которым нравится аниме, а мы можем с помощью этого внедрить какие-то социально значимые смыслы, то почему нет? У нас есть проект «Нимерстиба», который сейчас в разработке, и он смотрит примерно в эту сторону. При этом история нарисована очень талантливо, она представляет собой не кальку с аниме, а что-то свое, вдохновленное этим стилем.
Каким проектам ИРИ сразу говорит «нет»? Есть такая легенда, что Институт никогда не поддержит сериал про маньяков.
Мы всё-таки не про коммерческий контент. В первую очередь, у нас должна быть социально значимая история, которая приносит пользу, то есть импакт-контент.
Как выглядит идеальный контент для ИРИ? Мы много говорим о прошлом, а запрос на формирование образа будущего вообще существует? Как вы к нему подходите? Ведь будущее не в нейросетях, оно в изменениях отношений между людьми.
Я полностью поддерживаю эту точку зрения, но цифры — не совсем. Например, «Князь Андрей» обрел большую популярность, хотя этот сериал про давнее прошлое. Запрос на такой контент точно есть, поэтому сбрасывать его со счетов мы не можем. Образ будущего — это самая больная точка, потому что мы сталкиваемся с тем, что авторы не могут придумать и описать его. Сложно описать даже ближайшее будущее. У нас есть запрос: сделать сериал про Россию 2050 года, но мало кто может представить, как мы будем выглядеть через 30 лет.
Еще недавно вся фантастика была голливудской: американец в одиночку спасал мир от метеорита или инопланетян. Но за последние пять лет ситуация резко изменилась: на сцену выходит Китай. «Блуждающая Земля» показала, что китайская фантастика может быть масштабной и глубокой. Вышла очень качественная экранизация культовой «Задачи трех тел». Получается, Китай перехватывает повестку в жанре научной фантастики? Если да, то чем мы можем на это ответить?
Мы очень хотим снимать в этом жанре. Вот-вот выйдет «Полдень». То, что мы увидели сейчас в этом сериале, — например, Москва будущего — настоящий бальзам на душу. Это как пересмотреть «Гостью из будущего» Кира Булычева, но уже глазами взрослого человека. В детстве я зачитывалась книгами про Алису Селезневу — буквально до дыр. И сейчас чувствую тот же трепет: проект несет в себе что‑то очень теплое. Отдельно хочется отметить, как потрясающе выглядит Москва в кадре. На мой взгляд, это может стать первой большой отечественной научной фантастикой, где будущее изображено таким, в котором мы действительно хотели бы жить.
Давайте поговорим о тревожной тенденции в документальном кино. Кажется, жанр разошелся в два разных направления. С одной стороны, «платформенный» док: провокационные истории о сексе, «настоящей правде» и великих личностях. По сути, это публицистика на грани скандала с интригами и расследованиями. С другой, социальное кино «про собачек»: трогательные истории о проблемах общества. А где же документальное кино как искусство? То, что можно представить на престижных фестивалях. Похоже, такие проекты сегодня практически не создаются. Или я ошибаюсь?
Я не склонна считать, что на стриминговых платформах сформировалось полноценное документальное производство. Да, встречаются отдельные проекты, но системного подхода не видно. Мы пытаемся изменить ситуацию: поддерживаем проекты и публицистику на социально значимые темы. Среди примеров — «Рак. На пороге открытия», «Со всеми бывает», «Тайны Карениной». В этом году мы представили широкую палитру документальных сериалов на самые разные темы. «Птички» — это история про орнитологов, которые ищут маршруты миграции птиц. «Теория невероятностей» — научпоп-проект о том, как устроен мир вокруг нас, сделанный так, чтобы это было интересно самой широкой аудитории. «Амазонки русского авангарда» на платформе START — история о жизни и творческом пути выдающихся художниц-авангардисток, чьи имена незаслуженно оставались в тени своих коллег-мужчин. И наконец, «Ученые дамы» на Okko — рассказ о выдающихся женщинах-ученых XIX–XX веков, которые меняли науку вопреки всем обстоятельствам эпохи.
С авторским документальным кино сложнее: оно чаще всего реализуется в формате полнометражного фильма, а наша стратегия ориентирована на документальные сериалы. Я вижу перспективу в том, чтобы авторы, работающие с платформенным форматом, создавали содержательное кино, такой артдок, способный заинтересовать широкую аудиторию. Проект «В Хогвартс я не попал» — это тропинка, куда нам надо.
Есть ли перспективные новые форматы, которые определят будущее контента? Например, в индустрии активно обсуждают микродрамы. Какие направления особенно интересны ИРИ? В какие форматы вы верите и считаете, что они оправдают себя с точки зрения аудитории и бизнес‑показателей? А какие уже доказали свою эффективность, и что может выстрелить в ближайшем будущем?
Речь скорее не о принципиально новых форматах, а о свежих подходах к старым темам, когда привычное звучит по‑новому, с актуальной интонацией. Яркий пример — проект «Православные зумеры». Он рассказывает о молодых людях, которые приходят к православию, — и делает это нетривиально: за дело взялись молодые команды, которым эта тема близка и понятна. Еще один показательный кейс — «Тайны Карениной». Здесь авторы взяли классическое литературоведческое произведение и превратили его в документальный проект. Помню, когда в процессе работы над проектом мы с производителями обсуждали эту идею, я удивилась: «Как вы собираетесь это визуализировать?» Но команда нашла блестящее решение: они взяли драматургический ход «кастинг на роль Анны Карениной» как основу проекта — и это действительно «выстрелило».
Аналогичный эффект дает и «В Хогвартс я не попал» — благодаря ему тема невербального аутизма зазвучала по-новому.
Есть ли новые темы для проектов, которые стали неожиданностью? Или темы, которые обходят стороной? Кажется, будто проектов про науку стало меньше. Так ли это?
Интерес к научно‑популярному контенту никогда не исчезает полностью. Еще недавно был всплеск таких проектов. Но вопрос в качестве и достоверности подачи: нам нужны не просто факты, а живые истории. Я до сих пор считаю, что есть огромный потенциал в сериале о молодых ученых — таком, который показывал бы их реальную жизнь без прикрас. У нас есть такой проект в работе — «Горизонт событий». Хотелось бы, чтобы среди сценаристов были люди с личным опытом — скажем, выросшие в академгородках. Это дает надежду, что когда‑нибудь мы увидим честный и увлекательный проект на эту тему.
Не менее важны и другие социально значимые темы: деменция и ментальное здоровье. Эти вопросы сегодня в фокусе общественного внимания: они возникают не на пустом месте, а рождаются из реальных запросов, из того, о чем все говорят, что обсуждают в семьях и соцсетях. Хорошего контента на любую из тем не хватает всегда.
В адрес ИРИ порой звучат упреки в конъюнктурности. На мой взгляд, за «конъюнктурой», даже если она где-то и существует, угнаться невозможно. Всё зависит от авторской идеи, истинной человеческой боли и голоса, который хотел быть услышанным.
Настоящий контент рождается из того, о чем невозможно молчать. Моя мечта — создать инклюзивный проект, который не скатывается в чрезмерную драматизацию. Отличный пример такого подхода — проект Okko «Встать на ноги»: он рассказывает не просто грустную историю, а реальную жизнь. Мы хотим двигаться в эту же сторону.
Еще недавно мы наблюдали бум нон-скриптед контента — во многом благодаря одному из самых развитых YouTube‑рынков в мире. Шоу вроде «Подземелий Чикен Карри» и «Музыкалити» достигали мирового уровня, приносили доходы за счет интеграций. Сегодня ситуация изменилась: крупные платформы всё чаще отказываются от независимого нон-скриптед контента, предпочитая производить его внутри холдингов — с большими бюджетами и ресурсами. А как ИРИ видит развитие этого формата?
Этот тип контента остается критически важным для целевой аудитории 14–24 лет: молодые зрители чаще ассоциируют себя не с сериальными персонажами, а с реальными людьми — и это определяет наши стратегические приоритеты. Сегодня мы активно работаем с российскими платформами, рассматривая их как полноценную альтернативу YouTube. На Rutube размещаются наши нон-скриптные шоу, научно‑популярный контент («Наука для всех») и масштабные реалити‑проекты (например, «Цивилизация»). На VK‑видео у нас большие планы по развитию присутствия и сотрудничеству с площадкой. В итоге Rutube, Дзен, VK-видео могут стать прекрасной заменой YouTube для размещения нон-скрипта.
Контент, создаваемый при поддержке ИРИ, востребован не только в России, но и в других странах с русскоязычной аудиторией: в государствах СНГ, Германии, США и так далее. Как ИРИ оценивает потенциал его распространения за границей?
Несмотря на то, что, например, «Слово пацана» не было доступно везде, проект всё равно посмотрели. Сериал разошелся на мемы и короткие видео. Поэтому мне кажется, что хороший контент зрители смотрят вне зависимости от границ. Это очень важный сигнал. Он говорит о том, что хороший контент не останавливается на границе, — он находит своего зрителя вне зависимости от того, есть ли у него официальный доступ к платформе. Русскоязычная аудитория за рубежом — это десятки миллионов людей, которые скучают по родному языку, по узнаваемым образам, по историям, в которых они видят себя. И когда такая история появляется — они её находят.