В онлайн-кинотеатре Okko продолжается показ сериала «На льду» – травмпоопасной драмы, где каждое столкновение с прошлым, настоящим и будущим выглядит как бег по кругу, от которого не спасает ни один тройной тулуп. По сюжету известная в прошлом фигуристка Ксения (Ангелина Пахомова) возвращается домой, чтобы раскрыть тайну гибели своего партнера, устраивается тренером в спортивную школу, где ничего за прошедшие 10 лет не изменилось, и в каждой семье, где растут юные фигуристы, скрываются свои скелеты в шкафу. Сценаристом и шоураннером «На льду» выступила Елена Шаталова, работавшая до этого по другую сторону «льда» — главным редактором в кинокомпаниях. «На льду» для нее стал первым индивидуальным проектом. Мы поговорили с Еленой о поколенческих травмах, производственной устойчивости «На льду» и объятиях, которые сериал предполагает в финале.
«На льду» – ваш первый самостоятельный проект как сценариста и шоураннера. До этого, насколько я знаю, вы работали редактором больших киностудий. Как родилась идея проекта?
Я окончила сценарный факультет ВГИКа в 2011 году, потом еще и режиссерский. Моим мастером был Денис Викторович Родимин, автор сценария легендарного «Бумера» и других хитов, который тогда работал креативным продюсером и позвал меня на должность редактора. Так началось мой знакомство с киноиндустрией, потому что до этого я работала в совершенно другой отрасли, но моя любовь к кино и творческий запал все-таки победили, поэтому я решила сменить профессию. Во время обучения я сняла короткометражку по своему сценарию, которую позитивно встретили на разных кинофестивалях, и ненадолго мой творческий голод успокоился. Но все изменилось после рождения ребенка, когда я уже работала главным редактором «Амедиа продакшн». Знаете, как говорят психологи, с рождением ребенка мы как бы заново проживаем свое детство. Возможно, так сложился мой творческий и личный путь, что тогда я поняла, что больше не могу редактировать чужие мысли, мне есть что сказать самой. Меня всегда цепляла тема семьи, но я не знала, какую форму ей придать.
И в этот момент знакомый режиссер, у которого дочь занималась фигурным катанием, предложил подумать про этот сеттинг. Конечно, я как зритель смотрела выступления фигуристов на Олимпиадах, болела за наших, но мысли сделать проект о фигурном катании, как и вообще про спорт, у меня не возникало. Но когда я пообщалась с тренерами и родителями маленьких фигуристов меня поразило, насколько эта сфера является зеркалом всего нашего общества, как там сконцентрировались настолько разные персонажи, которые никогда бы в обычной жизни не встретились. Здесь я имею в виду в первую очередь родителей, которых не объединяет ничего, кроме детей, занимающихся в одной секции.
А еще и поколенческих травм, судя по вашему сериалу.
Мне кажется, до нас никто не говорил про взрослых в таком контексте. К тому же, я вспомнила свое детство, когда занималась балетом, и это во мне всколыхнуло мои собственные травмы. Фигурное катание стало для меня, скорее, сеттингом для разговора про взрослых, которые пытаются изжить свои детские комплексы. Сеттингом интересным, амбициозным, где отношения накалены до максимума. В локации условного банка такие отношения показать невозможно, потому что на льду и рядом с ним поле для амбиций намного шире – причем и для детей, и для взрослых. Дети здесь – скорее, отражение взрослых поступков. Так что сериал получился про нас – 35-40-летних, у которых уже есть дети, но которые сами еще повторяют ошибки свои родителей. Это своего рода колесо Сансары, которое крутится на протяжении многих поколений, передавая нелюбовь предыдущего поколения своим детям, но в «На льду» мы задумались, как можно его остановить. Не знаю, получилось ли у нас ответить на этот вопрос.
Первые серии производят достаточно жесткое впечатление, особенно с учетом того, что на первый план выходит как раз не обтекаемая тема «отцов и детей», а вполне конкретные взаимоотношения матерей и дочерей. Дальше будет еще жестче?
Отвечу так: у компании Russian Code, продюсеры которой вышли из Good Story Media, всегда был профессиональный месседж «Не навреди». Своими сериалами мы хотим все-таки оказывать терапевтический эффект, не оставлять людей с разрушенной психикой. Да, первые серии, возможно, огорошат зрителей правдивостью, честностью, жизнью без прикрас, заставят посмотреть на себя со стороны и подумать, как поведение взрослого может повлиять на ребенка, но, поверьте, эта история в итоге даст вам объятия нежности. Всех будет очень жаль.
При этом у вас в драму, в ту самую жесть, вплетен еще и детективный сюжет.
Даже два.
Хотя многие опытные редакторы, если учитывать вашу прошлую профессию, не всегда любят такое смешение жанров. На каком этапе работы над сценарием появились эти детективные движки?
Мне кажется, современный зритель настолько насмотрен, что чистым жанром его не удивить, поэтому все чаще встречается смешение, мультижанровость. Вот и здесь мы попытались сделать многолинейную симфонию, где каждый инструмент связан с другим, и все вместе они образуют гармоничную мелодию. Я сама люблю триллеры, когда на протяжении всего фильма или сериала тебя держат за жабры. Так что жанровый элемент с расследованием или расследованиями, как в нашем случае, на мой взгляд, позволяет не просто удержать внимание зрителей, но и глубже погрузиться в психологию различных взаимоотношений.
Вот вы подчеркнули два детективных движка. Понятно, что первый, связанный с прошлым героини Пахомовой, заманивает зрителя, и она могла бы на протяжении всего сезона просто докапываться до истины. Но вы еще вводите историю с пропавшей уже в настоящем девочкой. Зачем вам это было нужно?
Мы хотели связать два времени – опять же показать, как все ошибки взрослых повторяются, то самое колесо, закручиваемое с возвращением Ксении, которая единственная может попытаться его остановить.
Редакторский опыт вам помогал при написании сценария?
Думаю, да, потому что я точно знала, чего я не хочу. Вообще редакторская работа — это другая сторона мозга, аналитическая. А когда ты сценарист, демиург, то работают другие области чувств. Тем не менее в сценарии нужно выстраивать структуру, и здесь редакторский опыт супер помогает. К тому же «На льду» я писала не одна, а вместе с Мариной Кошевой, с которой мы вместе работали в одной кинокомпании.
Как не только сценарист, но и креативный продюсер вы участвовали в поиске режиссера? Потому что мне показался очень интересным тандем с Максимом Кулагиным, который до этого снимал фильм «По-мужски», где рассматривал консервативные взгляды на роль мужчины в обществе, а «На льду» все-таки больше сосредоточен на женщинах.
Я верю, что, когда проект обретает душу, он сам находит людей, которые ему нужны. У нас было много кандидатур, потому что «На льду» прошел довольно большой путь от задумки к реализации, но сложилось все в итоге именно с Максимом.
Поначалу – и это не секрет – мы жили с ощущением, что режиссером будет Клим Шипенко, он принимал довольно серьезное участие в обсуждении сценария и кастинге. Даже во время его подготовок к съемкам в космосе по видео связи из Звездного городка мы обсуждали наш проект. Но потом наши пути разошлись, хотя мы остались в отличных отношениях и, надеюсь, еще что-то сделаем вместе. После долгих поисков в нашей жизни появился Максим Кулагин, для которого это первый в режиссерской карьере сериал, а для меня – первый, как вы уже сказали, проект как для сценариста и шоураннера. Нам было непросто, но при этом очень интересно.
Не думаю, что надо делить темы на мужские или женские. Скорее это общечеловеческие, вечные темы, которые волнуют каждого – отношения с родителями, запретная любовь , зависимость, предательство, насилие, травмы прошлого и так далее…
У Максима самого двое детей, он вырос в многодетной семье, и проект его эмоционально зацепил. После прочтения пилота он записал эмоциональный спич, после которого я поняла, что он – тот самый режиссер, который может придать свой драйв этой истории, свое ощущение некой фатальности.
Кстати, слово «фатальность» – очень правильное в контексте ощущений от первых серий.
Лед – один из героев нашей истории. Как образ вечного свидетеля человеческих жизней, простите за пафос. Название «На льду» может восприниматься как гонка, соревнование за медали, и как не самая устойчивая поверхность, где так легко поскользнуться и столкнуться с дном. Хрупкость льда здесь также метафора взаимоотношений людей, особенно детей, которым любая сказанная в сердцах фраза может нанести травму. Но разговор о нелюбви с любовью тоже был одной из задач нашего сериала.
Консультантом на вашем проекте была тренер по фигурному катанию и хореограф с огромным стажем Елена Масленникова. Она только обучала актеров работе на коньках и занималась постановкой номеров или помогала в разработке психологии тренерского состава?
Елена Станиславовна – наша звезда! Помимо нее у меня был разговор с другими тренерами, которые отмечали, что наконец-то появится честный проект про школу фигурного катания и родителей, которые приводят туда детей. Правда, все говорили, что в принципе любой вид спорта связан не только с вдохновляющими, но и порой ужасающими историями из жизни маленьких спортсменов и их родителей. Но я очень благодарна Елене Станиславовне, Наталии Марьянски – первому тренеру, с которой я пообщалась, Насте Игнатьевой, режиссеру ледовых номеров и дублеру Ангелины Пахомовой и другим спортсменам, которые с радостью включились в наш проект и постарались не скрывать свои истории. Так вот Елена Станиславовна сказала, что большой спорт находится за пределами зоны комфорта, но иногда и тренеры, и родители, обладающие властью нал маленьким человеком, переходят черту, даже не думая, что так они рушат жизни детей. Это пугающая мысль, но я понимаю, что так часто происходит в жизни.
У нас не было задачи кого-то уличить и принизить, показать изнанку спорта, интриги и тд. Скорее призвать зрителя к размышлениям. Если зритель в какой-то момент сериала или после его просмотра задумается, действительно ли его действия направлены на благо ребенка или он просто пытается кому-то что-то доказать и хочет реализовать собственные нереализованные когда-то амбиции, значит мы уже победили!
«На льду» в прямом смысле многофигурный сериал. Как рождались эти линии?
Основные персонажи и их линии были придуманы сразу, хотя их арки слегка изменились за счет второстепенных героев, некоторые из которых совсем ушли. Мы изначально рисовали такое дерево из героев, и потом некоторые веточки пришлось обрезать, чтобы дерево приобрело нужную нам форму. Но так даже стало лучше.
За какую веточку – семью или персонажа – вы болели больше всего?
Безусловно, Оксана в исполнении Наташи Земцовой – любимый персонаж. Это невыросший бунтующий подросток, который сидит в каждом из нас. Но я каждую из героинь и каждого из героев люблю – они часть меня! Я даже прячусь в мужских персонажах, ведь люди по своей натуре амбивалентны. В моих героях есть мои слабость и уязвимость, которые я никому не показываю. Но Ксения — самый близкий мне персонаж. Несмотря на всю свою противоречивость, колючесть и прямоту, она очень смелая и храбрая. Опять же не буду открывать все секреты, но скажу, что мне такой смелости, как Ксении порой, не хватает.
Сцена с Оксаной у гинеколога, мне кажется, может триггернуть 90% женщин, которые хоть раз в жизни попадали к такому гинекологу, который тебя должен обвинить ну хоть в чем-то: собираешься родить рано – проститутка, после 35-ти – старородящая, и не надейтесь.
Мне кажется, это ключевая сцена в понимании характера Оксаны, потому, что вот такие персонажи, как гинеколог, вместо помощи убивают всю надежду любой женщины на принятие себя в самые сложные периоды жизни, побуждая таких как Оксана продолжать себя разрушать.
В «На льду» поднимается при этом интересная, по крайней мере для меня, тема мизогинии – именно от женщины к женщине. Согласны ли вы с тем, что женщины жестче мужчин?
Женщинами рулит инстинкт самовыживания ради защиты своего детеныша, и в этом смысле мы, конечно, жестче, чем мужчины, которые больше нацелены на победу среди самцов. Наверное, миссия у нас глобальнее, что ли.
При этом не могу не отметить, что многие герои вашего сериала если не в буквально в белом, то в светлом пальто или пуховике! Расскажите про актерский состав.
У нас блестящий актерский состав! Кастинг длился долго, потому что, как я сказала ранее, мы ждали режиссера. Почти у всех артистов нашего сериала очень серьезная занятность. Мы присматривались, проводили пробы. С кем-то договаривались. Например, мы не представляли никого, кроме Артема Быстрова на роль Сергея. Артем супер востребован, но без даты начала съемок мы его подписать не могли. И опять же, как я говорила ранее, проект сам находит «своих» людей, у многих актеров чудесным образом нашлись смены для нас, в том числе у Артема. Как и у Пети Федорова, который запрыгнул на наш «пиратский корабль», когда тот уже плыл. А первыми, кого мы утвердили, это — Антон Рогачёв и Варвара Володина, которые начали обучаться фигурному катанию заранее.
Помог ли вам самой «На льду» проработать детские травмы? Или как-то иначе отнестись к воспитанию ребенка?
Работа над сценарием для меня стала мощной терапией. Да, какие-то травмы я проработала, но не могу сказать, что до конца, потому что жизнь идет дальше. Постояно что-то происходит вокруг. Никогда не знаешь, что тебя триггернет и какая еще из травм всколыхнется, поэтому, наверное, этот проект помог мне учиться заботиться о себе. Отпускать, принимать людей разными, себя в первую очередь, не идеальными, уязвимыми. И через эту проработку я многое в себе отпустила.
Последний вопрос, который задаю всем: «Чего вам не хватает в российской киноиндустрии»?
Не секрет, что сейчас есть финансовый кризис в индустрии, поэтому, конечно, не хватает возможностей. Но в нашей индустрии всегда чего-то не хватает, то идей не хватает, то финансов. Это бесконечный процесс, который нам, возможно, дан для того, чтобы мы задумались, о том, что хотим сказать. Сериалом «На льду» мы хотели поддержать зрителя, символически обнять его, чтобы он столкнулся не только со своей травмой, но и с поддержкой. Такой же бережной и устойчивой, как в фигурном катании.
Сериал «На льду» смотрите в онлайн-кинотеатре Okko c 6 марта.